Искусство и творчество, воображение и вдохновение – социальная сеть для творческих людей Сталкер. Зона Творчества
СОЦИАЛЬНАЯ СЕТЬ ДЛЯ ТВОРЧЕСКИХ ЛЮДЕЙ
 

Случай в деревне (рассказ заводчанина)





ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!
В представленном ниже тексте могут (но не обязательно будут) присутствовать элементы сюрреализма, абсурда и всякого рода эксперимента, полностью или частично несовместимые с имеющимися у некоторых читателей культурными традициями, религиозными воззрениями, этическими установками и представлениями о литературе и языке, как таковых.
Кроме того, текст включает описания жестокости и насилия. Он категорически не предназначен для прочтения лицами до 18 лет, беременными, страдающими психическими заболеваниями и особо впечатлительными.
Текст, по замыслу автора, представляет собой лишь частично упорядоченный набор букв и является не более чем вымыслом, лишённым какой-либо подоплёки. Любые совпадения с чем угодно - исключительно случайны.
Автор не считает, что его тексты на самом деле настолько хороши в своём роде, что требуют подобного предупреждения, однако - поскольку ему нередко высказывается иное мнение по этому поводу, то приходится на всякий случай предупреждать новых читателей заранее.
Вышеприведённое предупреждение не является частью текста произведения и действительно служит для предварительного уведомления.


===================================================


СЛУЧАЙ В ДЕРЕВНЕ (рассказ заводчанина)

Этот рассказ я услышал, когда учился в третьем классе.

По какому-то знаменательному поводу в школе было торжественное собрание и на нём присутствовал в качестве важного гостя Коробцов Леонид Васильевич.

Он был человек известный в наших (да и не только) краях, по праву заслуживший всеобщие почёт и уважение, достойно пройдя на заводе со дня его основания весь свой трудовой путь: от, как говорится, и - до.

Должность у Леонида Васильевича была всегда скромная, но он и не стремился к новым записям в трудовой книжке - не был карьеристом, а кроме того - ручной труд особо любил и ценил как таковой. И правильно сказано: “Не должность человека красит” - ведь какая ни была бы та должность, а душа-то у человека - своя собственная, и оттого - хороша она или нет - таков будет и вклад в общее дело, и оценка его окружающими…

А это всё - и вклад, и оценка - было у Леонида Васильевича - как ни у кого, ибо не для себя он старался, а - для завода!

Вот и в то время, уже находясь на заслуженном отдыхе, во многом, к сожалению,  вынужденном - по причине ослабшего здоровья, Леонид Васильевич продолжал быть неотъемлемой частью дружного коллектива родного завода, куда он не прекращал ходить по обыкновенному своему рабочему графику. Только не руками он теперь помогал в первую очередь, а - советами.

Опыт, которым Леонид Васильевич охотно, щедро и умело делился всегда и со всеми, был безо всякого  сомнения - бесценен в самом деле, поскольку на производстве для достижения требуемого результата решающим было даже не столько соблюдение нормативных требований (это было безусловно необходимо, но отнюдь не достаточно), а сколько - выполнение нигде не задокументированных, порой даже нерациональных на первый взгляд, мелочей, постигнуть которые можно было только при условии долгого, упорного и внимательного труда. И к Леониду Васильевичу всё это относилось в полной мере.

И не будет, пожалуй, преувеличением сказать, что именно Леонид Васильевич не только вывел в передовики свой завод, но и, пожалуй, всей отрасли дал второе дыхание.

Сколько раз отправляли его в командировки, в том числе и за границу... На сколько изобретений им были получены патенты… Как - в одиночку! - он буквально спас Межнинск во время аварии на местном заводе... Как обеспечил бесперебойное снабжение космодрома… И это всё - являясь почти простым рабочим, без титулов и званий, без высшего образования даже!

Мы о Леониде Васильевиче знали всё чуть ли не наизусть, конечно. Недаром и в школьном музее ему были посвящены целых два стенда. Однако, подлинного значения всех этих сведений мы тогда не могли осознать ещё - попросту ввиду своего малого возраста, что, разумеется, было вполне ожидаемо.

Леонид Васильевич всё это понимал, и с нами, школьниками младших классов, не стал заводить серьёзный и поучительный разговор. Нам он рассказал всего одну историю - из собственного детства, но такую, и так, что мы поняли всё, и даже лучше и правильнее взрослых, и затем уже - всегда следовали сделанным для себя в тот важный день выводам и принятым решениям.

Говорил Леонид Васильевич не как учителя, соседи или друзья родителей - не как умный взрослый с глупыми детьми. Говорил он иначе -  просто и понятно, без намеренного упрощения и не с высоты прожитых лет - а скорее, как старший товарищ, которому доверяешь, и который доверяет сам.

Вот что рассказал он нам.

“Я, ребята, вас не стану утомлять долгими и верными словами про завод, жизнь и мир. Вам всё это хоть и интересно, но всё равно - скучно будет. Я лучше вам небольшую историю расскажу, про то, как я маленьким в деревне отдыхал, у своей бабушки.

Было мне тогда лет примерно столько же, сколько вам сейчас. Только учился я во втором классе, поскольку в первый пошёл позже на год из-за того, что переезжали в ту пору мы с родителями из города в город постоянно, и никак не могли нигде обосноваться дольше, чем на несколько недель. Такова уж была работа у моего отца. Он был инженер по редкой технике, которую осваивать тогда только начали и надо было, чтобы всюду её как можно скорее наладили и обучились управлению.

Так вот, на лето отвезли меня к бабушке, в деревню. Как называлась она - не помню, к сожалению. Находилась она километрах в ста от Москвы, примерно. Деревня-то маленькая была, опустелая, все по городам разъехались, и поэтому детей там совсем не было, только один всего приятель и нашёлся мне - Витька. Он там тоже на лето к деду был.

Ну, детские занятия - дело ясное: бегали, играли, лазили всюду, на речку ходили купаться и окуней ловить. Весело конечно, но вообще - одновременно и скучно, каждый день одно и тоже.

И вот раз бабушка послала нас малину собирать - в лес. Не хотела она пускать нас одних, да у неё нога заболела, далеко ей тяжко ходить было. А малина как раз поспела - сейчас упустишь, а потом уже поздно. Ну мы поручению такому рады - и бабушке помочь, и в лес сходить, и малины насобирать! А потом и пироги с ней, и варенье…

Так что бабушка дала нам по лукошку, да велела сперва их наполнить, а потом уже самим ягоды есть, да всякими напутствиями снабдила про то, чтоб себя берегли, туда не лезли, сюда не совались, в общем - как это всегда у бабушек заведено в таких случаях...

Так-то мы и одни в лесу часто бывали, но для меня дело это было всячески запретное, поэтому - без спросу… А Витьку дед пускал, он у него такой был...

Ну что ж  - бабушку выслушали, головами покивали и - за калитку скорей, на улицу!

Лес был за полем, у речки. Мы вот по полю и шли, там через него колея была. Ну, по пути бесились всячески - а как же иначе! - и вышло так, что лукошко Витькино случайно закинули далеко в рожь. Он за ним убежал, а потом зачем-то позвал меня оттуда к себе.

И как-то тревожно так позвал.

Я подхожу и вижу - небольшой участок ржи вытоптан и посередине вроде как - крест могильный. Ну, что особенного - в ту пору могилы в разных местах встречались. Хотя, конечно, на колхозном поле - это не вполне уместное дело. Но это ладно... А вот что не ладно - так другое: это же всё - не крест, а простая лопата в землю воткнута, а поперёк черенка - прибита рука детская. Вся то ли высушенная, то ли обугленная… Коричневая, почти чёрная и вся такая сморщенная, будто высохла, как вобла, например.

А рядом - фанерка с бледноватым пятном, разноцветным, как будто туда стошнило кого, и  мелкие червяки там копошатся. И по пятну этому - зубы вроде как человеческие рассыпаны - крестом...

Мы с Витькой разом замерли так, и страшно стало. Даже не страшно, а жутко, просто обмерло всё внутри. Ну и стоим, едва дышим. А потом разом вдруг - побежали… И чем дальше бежим, тем страшнее. Уже казаться, что за нами гонится кто-то, стало. Что если чуть замедлишься, то - пропал… Не знаю - сколько бежали и куда, но уже когда совсем из сил выбились, и воздуха не хватать начало - тогда остановились.

Сперва вообще ничего не соображали, только дышали, чуть с ног не падали. А потом как отдышались - глядим, а лес вокруг уже. Вот куда прибежали. Только лес не тот, куда мы всегда ходили - березняк такой, молодой и редкий, а совсем другой - ельник - деревья высокие, толстые, разлапистые, всюду мох. Тесный лес, густой, тёмный. Ясно, что старый.

Ну тут уж малины и задаром не нужно - домой захотелось. Пошли. А куда идти-то? Мы забежали в лес не глядя, по какой дороге - непонятно. Осмотрелись - нет вокруг ни тропинок, ни следов наших. По Солнцу думали определиться - так и неба-то не видно там даже из-за ёлок этих, непонятно - где оно, Солнце. Не знаю - как выбрали, но побрели в какую-то сторону.

И - не поверите! - довольно скоро вышли снова на поле, вроде как на то же самое, да не на то - на том колея была, а на этом нет. И на том поле рожь, а на этом - сорняк один, колючки. Заброшенное поле, скорее пустырь, пожалуй. И ещё ямы всюду, по пояс примерно. Даже не ямы, а борозды, длиной шагов пятнадцать, а шириной - в пол-шага. И всё у этих ям гладкое - дно, откосы, и земля по краям тоже, будто укатана, и ямы кажутся не вырытыми, а выдавленными даже... Но трава всюду растёт, и по краям, и внутри них. Значит - ямы не свежие.

В общем - чужое поле это, не наше.

Подумали с Витькой и решили - мы, должно быть, насквозь лес прошли и к другой деревне вышли. А обратно -  идти боязно через такой лес-то. Пошли по полю вперёд, думаем - в деревне там попросим кого, так и подвезут домой. А то уже темнеть начало совсем. Хотя странно - вышли-то мы утром, недавно совсем, и прошло часа четыре, не больше. Так что до вечера ещё долго должно быть. Ну, гроза может надвигается. Тоже ничего хорошего.

Так что мы ходу прибавили. И чувствуется - устали всё же сильно. Но делать нечего, идём.

А поле никак не кончается, только ям всё больше вокруг. И у некоторых ям как бы ответвления в стороны стали встречаться, и чем дальше - тем больше. А ещё стало попадаться всякое - куски колючей проволоки, тряпки грязные, обугленные тетради какие-то здоровенные, осколки синего стекла - мы такое стекло прежде и не видали никогда. Потом от приборов каких-то детали, некоторые со стрелками, некоторые с кнопками и рычажками. Ну уж такие-то штуки нам любопытны, конечно, были, стали разглядывать - а там всё непонятно подписано, буквы вроде как и русские, да только - не совсем, и слова получаются ну такие, что даже и захочешь - не выговоришь.

Вот мы стоим, изучаем всё это, я случайно оглянулся, а там - корова. Ну, корова - это хорошо, значит люди рядом точно.

Я Витке сказал, он тоже на корову поглядел, и вдруг мне отвечает: “А она не живая”. Я: “Как это?”. А он: “Ну какая-то она ненастоящая”. А верно - что-то не то с коровой. Она стоит, не шевелится, как чучело в музее. Не жуёт, и уши с хвостом неподвижные совсем. Чучело - точно.

Но если это чучело - то откуда оно там взялось? Мы же прошли вот прямо там, где оно сейчас - видно по траве примятой. Кто-то, значит, его поставил, а сам спрятался.

Шутят что-ли местные так?

Я уж в лёгкие воздуху набрал - крикнуть этим шутникам - вылезали чтоб те, как вдруг корова начала идти к нам. Вернее - не идти, ноги-то у неё стояли на месте, а - медленно двигаться, плавно и ровно, будто на верёвке её тянули. И какое-то бульканье от коровы заслышалось, или урчание.

Корова-то эта, значит, к нам потихоньку приближается, и, как вышла из травы поближе - стало ясно, что не на колёсах ни на каких, не на полозьях она, а вообще и земли-то не касается вовсе - над ней она сантиметрах в десяти зависшая! И верёвки, за которую тянуть её можно, не видно уже точно.

Испуглся я снова. Хотел Витьку локтем пихнуть, бежать чтобы оттуда, а гляжу - его трясёт всего, и улыбка на лице дикая какая-то.

Я говорю: “Вить, ты чего?”. А он отвечает: “Это же ведёрко!”. Я не понял: “Какое ведёрко, где? Давай драпать отседова!”. А Витька такое начал говорить, что меня аж пот прошиб: “Лёня, ну ты что же, не видишь, это про нас такого Бобика разбило, да сухожильным настоем осеяло, ты ж бабушкино равновесие исчерпал, преклоняться во имя подземное перед неждущим, где там за иконой котят малых косточки постные упрятаны, придушенных котяток, слёзками венчанных, неисчерпаемых, нажористых, Лёня, сально в зарок выпрямляйся, уже прогудело корневищно на дыбу, сапотня ж не в удушии, Лёня, а в заповедии рыбовом!”

И тут - вдруг разом у Витьки волосы на голове все выпали, осыпалось, как иголки с лиственницы! За пару секунд он облысел полностью, даже бровей не стало. Но дальше - ещё хуже: Витька начал волосы эти собирать вокруг и прямо горстями поедать их, с жадностью какой-то звериной просто, а сам хрипит, и временами по своим ушам ладонями бьёт с размаху.

И глаза у него косые стали.

Тут я от ужаса попросту соображения всякого лишился, ничего не понимаю, только в голове одно вертится - спасаться надо. А как спасаться? У меня ноги застыли, тело не слушается, я остолбенел попросту, не на словах, а на деле остолбенел. Как деревянный весь, только ноги ватные.

А Витька встал на цыпочки, и мелко-мелко так перебирать ногами начал, да навстречу корове отправился. Я хотел Витьку остановить, да ведь я-то и рот открыть не могу, только и вышло, что промычал что-то. А в корове - что-то как затрещит, загудит, вот будто кузнечики с жуками, только оглушительно громко и намного басовитее.

И корову всё лучше становится видно. Небо темнеет - а корова всё чётче и выраженнее, что ли. Как бы светится, но не светом. Трудно объяснить.

Вот они друг навстречу другу идут, а я всё стою и наблюдаю, даже зажмуриться не выходит, а я ведь уже понял, что будет что-то такое… Даже смотреть не хотелось.

Они остановились одновременно, когда полметра буквально осталось до столкновения. И Витька так смеяться начал непонятно, никогда такого смеха не слышал - больше на икоту похоже, что ли… И руки начал к морде коровьей вытягивать.

Мне сразу подумалось - сейчас она откусит их. Забыл, что это чучело.

Но нет, корова и не шелохнётся, а Витька положил ладони ей на нос и начал вести медленно вверх. И тут я понял: у коровы глаз-то - нет! Вместо глаз у неё - просто чёрные дырки в голове. И Витька прямо к ним уже руки подвёл и дальше пальцами тянется, ну как нарочно, чтобы туда их ей засунуть. И точно - он корове в глазницы сперва кончики пальцев вставил, а потом начал всё глубже заводить, и уж не знаю как, а только не успел я одуматься, а кисти рук почти полностью там уже и скрылись.

Не пойму вот - как: они же маленькие были, дырки те? Может растянулись или что, а только на этом Витька не остановился и руки дальше начал вставлять корове в голову. И почти что по локоть они вошли!

На этом Витька замер и начал головой мотать по кругу, и зубами щёлкать - быстро-быстро.

А корова начала вдруг со звоном каким-то раздуваться в боках - ну почти как цистерна железнодорожная - и обратно сдуваться, да так, что в ширину становилась совсем тонкая, как доска.

А Витька назад прогнулся, очень сильно, чуть ли не касаясь своей спины пятками, и так остался над землёй висеть, в корове руками держась, получается.

А у коровы тело стало опускаться вниз - но её ноги не сгибались, так и были прямые. И видно было, как шкура над верхушками ног изнутри ими натягивается всё сильнее, по мере опускания туловища. И вдруг шкура с треском лопнула и кости ног прорвались сквозь неё наружу, и оттуда с рёвом повалил во все стороны жёлтый дым или пыль, как вот на гриб дедушкин табак если наступить.

А у Витьки затылок стал удлиняться как-то и ноги стали мягкими, как хоботы некие, и волнообразно по сторонам рыскать начали.

А у коровы вдруг с щелчком отвалилась нижняя челюсть и Витьку стало как бы засасывать ей в пасть, а сам он загорелся полупрозрачным зелёным пламенем!

И тут меня словно отпустило - я завопил и бросился прочь.

Как я дома оказался, и что со мной было потом - не помню, хоть убей.

В себя хоть как-то пришёл только в Москву меня как привезли - и было это не к началу учебного года, а только зимой, или весной даже. До сих пор не знаю - как школу вообще закончил. Будто пелена какая перед глазами...

А родители мои про Витьку и всё прочее не говорили ничего вообще - я, должно быть, особо и не спрашивал, правда. Но от того не легче - мать всё время плакала и растолстела невероятно, а отец напротив -  исхудал быстро, постарел весь, осунулся, стал угрюмым и - однажды не вернулся с работы. Сказали - скоропостижно скончался по неизвестной причине.

Мать через пару месяцев на станции с моста прыгнула - прямо под электричку… Потом узнали, что она ещё и снотворных таблеток съела несколько пачек.Ну а я через некоторое время - в армию служить ушёл. И вот там только - ну будто очнулся от страшного сна! Узнал всё, понял, и - наконец! - правильным человеком сделался, каким каждый должен быть, кто человеком назваться хочет не по рождению, а по сути своей, по стремлению. И на завод как пришёл, так совсем уже уверен стал, что все мы обязательно сообща выстроим такое великое будущее, что вы, ребята, сможете жить гораздо лучше нас, и сделаете уже сами потом так, что на всей земле мир и счастье настанут уже - навечно!”.

--------------------------------------
ДРУГОЙ ВАРИАНТ ОКОНЧАНИЯ  (пожалуйста, подскажите - какой из двух лучше!)

И на другую же ночь, ближе к утру, у нашего дома остановилась машина ЖИВАЯ РЫБА. Я спать не мог - поэтому видел. А потом в дверь постучали…
Я пошёл спросить - кто там… Но тут что-то такое… не знаю… не то, в общем, стало.
Вот...
Очнулся я уже в поезде, в тамбуре. Со мной там говорил кто-то, ругался даже. А при этом чувство-то было такое - ну будто от страшного сна пробудился! И сразу же - прямо ударило! - вот узнал всё, понял, и - наконец! - ощутил, что правильным человеком сделался, каким каждый должен быть, кто человеком назваться хочет не по рождению, а по сути своей, по внутреннему стремлению к высшей цели!
На ближайшей же станции сошёл я тогда с поезда, да и на первый встреченный завод явился, чтобы к себе приняли. Не мог я иначе.
А мне там, в отделе кадров, и говорят, как увидали: “А, Леонид! И где ж ты третий день пропадаешь? Мы уже в милицию хотели идти - розыск объявлять..!”.
Оказалось - я у них уже пятый месяц как работал. И неплохо работал!
И я, хотя и не верилось тогда никак во всё это, но - остался на заводе нашем. Там вот вскоре и утвердился я окончательно в одной мысли - главной! - что все мы теперь вместе обязательно выстроим такое великое будущее, что вы, ребята, сможете жить гораздо лучше нас, и сделаете уже сами потом так, что на всей земле мир и счастье настанут уже - навечно!”.

 


Описание работы:
Как небольшая неприятность в деревне позволила человеку выбрать правильный путь в жизни и стать полезным для общества


Голосование:
За - 0 Против - 0
Авторизуйтесь для голосования
Комментарии к работе
Нет комментариев
В Мы ВКонтакте
f Мы в Facebook
Сталкер Зона Творчества

Закрыть окно